Круговорот добра в природе

Наверное, я мало кого удивлю, если скажу, что утро — мое самое нелюбимое время суток. Я встаю еще до рассвета, иду на кухню, зябко кутаясь в халат, потом ставлю чайник и включаю радио, создавая иллюзию хоть какой-то жизни в своей пустой квартире. Правило номер один — делать все быстро. Горький обжигающий кофе, контрастный душ, бутерброд в сумку. Стоит лишь на секунду замешкаться, остановиться, и они снова оживают, выпуклые и яркие картинки из прошлого — как на кухне весело свистел чайник, и мальчишки завтракали за столом, а Витя привычно бурчал, что если мы будем собираться еще дольше, то в школу и на работу поедем на трамвае.

Но сегодня я случайно выглянула в окно и на минуту замерла…

— Вот это да! — охнула. В моем обычном дворе, каких сотни в каждом городе, расцвел настоящий    зимний сад! Маленькая голубая ель, чудом выживающая после каждого Нового   года, была    украшена серебряными шарами, на деревьях светились гирлянды, а посреди детской площадки гордо высился снеговик в боа из дождика,     ручками-веточками держащий    табличку:    «Всем счастливого Нового года!» «Это кто-то же не поленился! — с восхищением подумала я.- Мир все-таки не без добрых людей!» Настроение сразу улучшилось, утро перестало казаться совсем уж   безрадостным. Я даже решила сегодня слегка подкраситься, чего не делала уже давно, и потому,  когда выбежала из квартиры, опаздывала на работу почти на двадцать минут. На ходу застегивая пальто, выскочила из подъезда и едва не сбила с ног Нину Матвеевну, соседку с третьего этажа. Старушка с озабоченным видом стояла у дверей, и было ясно, что она снова забыла код от входной двери. В любой другой раз я просто пробежала бы мимо, буркнув «Доброе утро!», но взгляд мой снова упал на выросшего за одну ночь, словно по волшебству, снеговика на детской площадке…

— Нина Матвеевна, такая рань, а вы уже из магазина! Давайте, помогу вам донести, — предложила я и взяла из рук соседки матерчатую сумку, довольно тяжелую, хотя Дело было даже не в ней: я знала, что старушка будет долго пытаться вызвать лифт, а потом еще минут пятнадцать попадать ключом в замочную скважину — Нина Матвеевна страдала болезнью Паркинсона.

— Спасибо тебе, Аленушка, вот уж подсобила… У нас, стариков, сон слабый, как у младенцев, вот и встаю чуть свет. А ты на работу не опоздаешь из-за меня? Мальчишек-то отправила своих уже в школу?

— Нина Матвеевна, мои мальчишки уже выросли и полгода как в военной академии учатся, — усмехнулась я, — Вы забыли просто.

— Да, да, память совсем сдает… Приезжают хоть вас с мужем наведывать, не забывают?

Я вцепилась в ручку сумки. «Только не вздумай разреветься!» — приказала самой себе. Полгода назад близнецы поступили в столичную военную академию, а спустя два месяца мой муж вдруг сказал мне, что хочет сделать паузу. Что держался из последних сил только ради сыновей, но они теперь взрослые и все поймут.

— У тебя кто-то есть? — только и спросила я.

— Нет, — сказал Витя, устало проведя по глазам.- Просто мне надо побыть одному. Понимаешь, мы все чаще ругаемся, ссоримся по пустякам, и если раньше я понимал, что вместе нас держат дети, то сейчас не знаю… В общем, мне нужно время.

Он собрал вещи и уехал, а я осталась одна — впервые одна в пустой квартире за последние двадцать лет.

— Семья — это очень важно, — грустно сказала Нина Матвеевна, когда я коротко бросила, что мы с Виктором, скорее всего, разводимся.

— У меня вот была дочка, Леночка, такая славная девочка… Уже семь лет как ее нет. Разбилась на машине. Муж ее выжил, а она — насмерть, родная.

Я знала печальную историю Нины Матвеевны — супруг у нее давно умер, и осталась одна лишь дочь, которая семь лет назад погибла в автокатастрофе. С тех пор старушка жила одна — никто не навещал ее, никто не помогал.

— А вы общаетесь с ним?

— С Мишей-то? Нет… много лет уже. Все обижалась на него. Это ведь он за рулем был. Тяжело мне было простить его, понимаешь, ведь выжил, а Леночка — нет. Это я сейчас понимаю, что так суждено было, и ничего не поделаешь уже. Спасибо тебе, Аленушка, за помощь, вот мы и пришли, милочка… Старушка, кряхтя, сняла пальто и, опираясь на палочку, пошла на кухню, где поставила чайник.

— Добрая ты душа, милая. Вот и время свое на меня потратила. Давай я тебе отплачу чем-то, чаем, может, напою…

— Спасибо, — улыбнулась я. — Я побегу уже. А вы, если хотите сделать для меня что-то хорошее, позвоните своему зятю. Сами говорите: семья — это важно. А роднее его у вас ведь нет никого. Я приехала на работу, опоздав на полчаса, но, видимо, в этот день земное равновесие чуть-чуть пошатнулось в сторону чаши весов с добром, а потому мой начальник сделал вид, что не заметил меня, и я не получила даже выговор.

Весь день я думала о Нине Матвеевне и том, что надо к ней почаще наведываться и помогать. А еще о том, что если каждый из нас в день будет совершать хотя бы один добрый поступок, то рано или поздно мы запустим круговорот добра, который наберет обороты, и тогда всем станет жить чуточку лучше. Кто-то украсит детскую площадку гирляндами, кто-то поможет старушке донести сумку до квартиры, а там, глядишь, все станем немного добрее и счастливее. Вот только способны ли мы не разорвать эту цепочку?.. Вернувшись после работы домой, я настроилась провести еще один скучный вечер перед телевизором, но тут в дверь позвонили.

— Ты… не очень занята? — спросил Витя, неловко переступая с ноги на ногу, словно гость в своем собственном доме.

— Нет, — сказала я и подумала: боже, как похудел! Где-то под ребрами тоскливо сдавило.

— Я тут ехал домой, представляешь, такси вызвал. И уже когда сел, вспомнил, что кошелек забыл на столе. Говорю таксисту, мол, извини, отменяется поездка.

А он счастливый такой сидит, улыбается. «Мне теща сегодня позвонила, — говорит, — впервые за семь лет. Так что сегодня у меня маленький праздник. Куда тебе надо ехать, называй адрес, бесплатно отвезу». И тут я понял, что мне очень надо к тебе…

Он обнял меня, и я уткнулась носом в колючую, такую родную и любимую, щеку и прошептала:

— Видел, что у нас во дворе? Просто настоящий Диснейленд! Это же какое-то новогоднее чудо…