Кеша, это не Таити!

И дело даже не в предпраздничных распродажах в торговых центрах, по которым ты, свесив язык через плечо, бегаешь за два дня до Нового года, пытаясь найти маме тот самый набор посуды, который она видела в каталоге за 2009 год, а себе — ту самую блузку, в которой ты, похожая на зомби после всех этих марафонов, будешь смотреться не так уж страшно. И даже не орды десятилетних петардистов, от проделок которых у меня потом даже кот заикается, и тем более не очереди за копченой колбасой, которую оптовыми партиями закупают все анонимные любители копченый колбасы, стойко державшиеся весь год. Самое страшное — это утро 1 января. Я ближе к тридцати годам для себя определила: все опосля бурных алкогольных возлияний делятся на две категории — философы и лицемеры. Первые — люди спокойные и умудренные опытом,  которые с утра крутых горок  не штурмуют, на льдины  не десантируются и далее  ближайшей распивочной вояжей не устраивают. И несмотря на то что философский подход к празднованию растягивает новогодние торжества до восьмого марта, эта теория мне ясна, понятна и разделяема. Куда хуже, если клиент лицемер. Встанет такой с утра и с больной головой поплетется на улицу. И заметьте, далеко не за продолжением банкета, а — внимание! — для того чтобы пробежаться и поправить пошатнувшееся здоровье. Плевать, что за таким бегуном тянется шлейф перегара, и глаза его красны, как восход солнца на японском флаге, — он за здоровый образ жизни, а вчерашнее — не более чем досадное недоразумение. Лицемера опознать просто — он из тех, кто утром орет про гантели и фреш из сельдерея и стволовых клеток, чтобы к вечеру следующего дня утираться вашей скатеркой.

Нуда черт с ними, с лицемерами. Потому что все-таки есть третья категория, самая страшная — идейная. И именно к ней относится мой горячо любимый муж. Такие встают утром первого января в семь часов, чтобы вытащить тебя, сонную и с похмелья, полюбоваться снегом и экзотическими птицами, рассекающими наши суровые морозные просторы… Но начну с начала. Этот Новый год, вопреки сложившейся традиции уплетать мамины салаты под «Голубой огонек», мы решили отмечать в компании друзей. За пару недель выбрали большой дом за городом — с сауной, караоке, бильярдом и всем прочим. И праздник удался на славу — до первых петухов мы укладывали в сауне спать разбушевавшегося Славика, который под утро начал требовать у домофона «биг-мак и колу со льдом», потом пели караоке, забыв подключить микрофоны, а после играли в боулинг бильярдными шарами, в качестве кеглей используя рюмки. И вот спустя часов пять после всего этого веселья мой благоверный разбудил меня с улыбкой на лице и в лучших традициях пушкинского «Зимнего утра» воскликнул:

— Маргоша, такое утро чудесное! Ночью, оказывается, шел снег, и на улице так круто! Как на новогодней открытке! Пошли прогуляемся, пока все спят!

Но мужа я люблю. Поэтому через «не хочу не буду» и тыкву, трещавшую так, что все мыши шарахались, поплелась в ванную, где минут на двадцать зависла перед зеркалом, пытаясь понять, чьи гены подгуляли. Умылась, расстроилась, что «гены» не смылись, и попыталась намазать себя каким-то кремом — не удовольствия ради, а чтобы добавить жизни. Затем натянула на пижаму пальто, нахлобучила шапку и вышла на улицу. А там… была настоящая сказка! Деревья стояли в серебристом инее, прямо у ног стелился девственно-белый ковер, искрящийся на солнце, и свежий морозный воздух, заходя в легкие, казалось, очищал меня изнутри.

— Ну как? — спросил Сережа, обводя рукой все окружающее нас великолепие. — Не зря ведь я тебя вытащил?

— Не зря, — искренне согласилась я и широко улыбнулась в ответ. Какой же он у меня все-таки славный! Взявшись за руки, мы еще раз вдохнули полной грудью и отправились гулять. Шли по заснеженным тропинкам, оставляя цепочку следов, любовались соснами, ветви которых прогнулись под тяжестью снега, и только я хотела сказать о том, как неожиданно прекрасен и гармоничен мир, как вдруг…

На ветке голубой ели, запорошенной снежком, сидел большой ярко-розовый попугай и, склонив голову набок, внимательно смотрел на меня грустными глазами. «Ну все, мать, допилась», — обреченно подумала я и моргнула, прогоняя прочь похмельное виденье. Но попугай сидел там же, где и секундой раньше. «Почему говорят, что приходит белочка? У меня вот, например, огромный розовый попугай», — с весельем, переходящим в истерику, подумала и уже было дернула Сережу за рукав, как вдруг перед моими глазами встала картинка, как я безропотно поедаю котлетки из рыбьей требухи в столовке психоневрологического диспансера, вытирая рот краешком застиранного халата… Нет уж, не хочу! Лучше пусть все, и Сережа в том числе, останутся в счастливом неведении относительно того, что я потихоньку налаживаю связь с космосом и оттуда уже начали слать мне ответные телеграммы. В общем, решила продолжить нашу прогулку как ни в чем не бывало, как вдруг муж, повернув ко мне лицо с внезапным отсутствием недавней радости на нем, сказал:

— Слушай, что-то мне нехорошо стало… Давай вернемся, ты не против?

— Конечно. А что случилось?

— Да просто голова что-то дико разболелась, — ответил Сережа и провел рукой по глазам.

Мы молча направились обратно, каждый думая о своем — я, в частности, о том, как мне теперь скрывать от близких свое тихое помешательство. Еще издалека мы заприметили Ирку, стоящую на пороге дома. Она отчаянно махала нам рукой, а ее озабоченное помятое лицо говорило о том, что хороших новостей можно не ждать.

— Попугая не видали? — возбужденно спросила она, когда мы приблизились.

— Кого?! — я испуганно глянула на Сережку, он — на меня.

— Вчера в клетке в нашей комнате был попугай, — объяснила Ира. — А сегодня проснулась — нет его. Вот черт, он, наверное, миллион стоит. Кто ж его выпустил-то? Надо найти до завтра, пока хозяйка не приехала.

— Ты видела попугая? — спросил муж.

— Да, — шепотом ответила я и неуверенно добавила: — Наверное…

— Фух, слава богу! — заметно повеселел Сережа. — Я уж было решил, что у меня начались галлюцинации.

А дальше мы всей компанией пытались заманить сбежавшего Кешу, что оказалось не так просто. Но в итоге, закрыв клетку, Сережа удовлетворенно сказал:

— Пора возвращаться, Кеша! Тут тебе не Таити, клюв отморозишь!

И в его взгляде я прочитала мысль, которая засела и у меня в голове: пить надо меньше! Особенно в Новый год!