Отдых и развлечения

Не повторяй моих ошибок

Я слышала недовольное шушуканье девочек офисе. Стены тонкие, да и слух у меня, как говорила   мама,   абсолютный, добавляя со вздохом сожаления: «В музыку бы тебе надо, а не в этот твой бизнес». Но я себя видела только деловой, жестко решающей вопросы и быстро принимающей решения. А что музыка? Повезло бы, так добилась бы чего-то, а если нет? Всю жизнь страдать? Вроде бы и жаловаться не на что: директор успешной фирмы, стандартный путь из низов к самому верху исключительно своим трудом и талантом (скептиков попрошу не кривиться, потому что бывший шеф — женщина, а значит должность через постель — не мой вариант). Зарплата — дай бог каждому: и на отдых в экзотических странах по четыре раза в год хватает, и на квартиру из серии «роскошь классическая» — площадь большая, потолки высокие, с видом из окон обалденным, и на содержание мамы — домашняя помощница, санатории. Но грущу все же. Иногда. Да что там! Часто грущу Прямо душу себе выедаю мыслями. Особенно в такие моменты, как сейчас…

— И сидит, сидит, будто медом ей тут намазано! — с возмущением шипела бухгалтер Алла. — Конечно, что ей дом? Стены и пустота, а у меня дел по горло!

— Как я тебя понимаю! — так же шепотом вторила ей рекламщица Люда. — Мне стол накрывать для родни, готовки на три дня. Все у меня в этот раз собираются.

Я слушала эти откровения, усмехаясь. Клуши офисные думали, что директор не услышит их брюзжания. Правы они во всем. Про «стены и пустоту» — вообще в точку! Потому и ненавижу их. «Салатики спешите, мадам Людмила, крошить? А у нас реклама в декабре хромает. Работайте, милочка, работайте!» — говорила я ей мысленно, наливая немного ликера.

— Деньги это хорошо, — продолжала Алла, — но как подумаю, что такую цену придется платить! Лучше пусть немного, но зато семья, дети, а так… Ну купит она двадцать пятое кольцо с бриллиантом, а я — курточку сыну!

В конце концов мне надоели их высказывания. А может, и пожалела. Не знаю. Все-таки человеческое мне не чуждо, просто душа зачерствела. Я вышла из кабинета и зашла к ним в комнату:

— Уважаемые сотрудники, с наступающим праздником. Хороших вам выходных. Встретимся в новом году. Идите по домам. Лица у всех посветлели, улыбки появились. «Еще пару минут назад готовы были разорвать», — хмыкнула я. А через мгновение в пустом офисе гулял сквозняк. Я пошла к себе.

— Ну и празднуйте! А мне и так хорошо, — вслух сказала я. — Никто мне не нужен.

— Ты точно в этом уверена? — вдруг раздался голос.

Я вздрогнула и увидела, как мое кресло разворачивается, а в нем… Вероника Ивановна! Бывшая шефиня. Но она… умерла год назад!

— Мне все кажется, кажется… — повторяла я, потирая виски.

— Раньше ты не боялась смотреть страхам в лицо, — засмеялась она.

— Вы… сон? — все-таки решилась я на диалог с привидением.

— Нет. Ты что, не узнала меня?

— Узнала, но вы… — я показала глазами на потолок.

— Ах, это! Да, умерла. Надо же, все время забываю, — усмехнулась она. — Мою же душу никто не оплакивал, не жалел об утрате. Говорят, это плохо, когда за покойником сильно горюют, якобы душа страдает, не может отойти. А я, признаться, хотела бы немного помучиться, чем так… Когда никто не всплакнул.

— А я? — мне стало обидно, ведь именно на мне была организация похорон, и я искренне скорбела за начальницей, которая помогла мне достичь вершин.

— Ты? Да, ты постаралась. Для себя. Чтобы никто не сомневался в твоем справедливом назначении на мое место. И не перечь. Со мной спорить… Нам отсюда виднее.

— Возможно, — согласилась я. — А что вы хотели? Я ведь не дочь ваша, не подруга. Чего рыдать-то? Спасибо скажите, что хоть так переживала. Другие и того меньше, — добавила с обидой.

— Тут ты права! Даже не спорю, хоть и звучит обидно, но это в твоем стиле — не в бровь, а в глаз. Да, другие и того меньше… Знаешь почему? — спросила она и после моего кивка продолжила: — Жизнь свою так устроила потому что! Все гналась за чем-то, карабкалась куда-то. Все пальцы и коленки ободрала, а зачем? Чтобы меня мертвую случайно обнаружили на третий день, и на моих поминках люди пили «Хеннесси» с сухими глазами?

— Разве вы плохую жизнь прожили? — я не понимала ее трагедии.

— А ты? Хорошую живешь? — вопросом ответила начальница.

— Ну, меня устраивает!

— с вызовом бросила я.

— И ребенка можешь поцеловать? И любимого человека приласкать? — ехидно улыбнулась она.

— Нет, — я постаралась, чтобы голос не выдал подкативших к горлу слез. — И не мечтаю об этом!

— Ох, Инна… — покачала головой Вероника Ивановна. — Я же говорила, не перечь мне. Я же отсюда… в смысле оттуда, все лучше вижу. Ты это… завязывай с карьерой, а то будешь, как я. Женскую природу деньгами не обманешь. Без любви нам нельзя. Запомни! Она растворилась у меня на глазах, но на месте стены, где стояло кресло, возникло пустое пространство. Я пошла туда и увидела себя, пять лет назад. И Филиппа… Букет в дрожащих руках, на глазах слезы… «В этот момент все и пошло наперекосяк, — вспомнила я.

— Отказала любимому ради мечты о карьере. Стоило оно того?» Хотела крикнуть той себе, чтобы не делала ошибки и согласилась стать его женой и… отключилась.

— Инночка, Инна! Что с тобой?

Я возвращалась в сознание медленно. Болели голова и спина.

— Филипп?! — удивилась, увидев над собой лицо любимого человека. — Мне позвонил врач со «скорой». Думали, что я муж. В телефоне твоем так почему-то записан… Ты лежала на улице возле здания своего офиса, — объяснял он торопливо.

— Потому что муж, — слезы хлынули из глаз потоком. — Я не поняла тогда, Филя!

— А… сейчас? — спросил он.

— Раскаиваюсь. И жалею…

— Так, может, все еще можно исправить? Я готов, — его губы изогнулись в нерешительной улыбке.

— Так, молодежь, или в больницу поехали, или в загс, но на снегу проблемы любви не решайте, — прикрикнул на нас врач. — Валяются тут, понимаешь, в обмороке. Зря только вызывают. Чего за женой-то не следим, а? Встретил бы ее с работы.

— Теперь буду! Обязательно! Всегда! — пообещал ему Филипп. А я откуда-то услышала шепот начальницы: «Молодец, Инна»…

Комментарии запрещены.