Отдых и развлечения

Андрей Хлывнюк. Побочные эффекты

Андрей Хлывнюк уже становился героем! Спустя год, такой насыщенный и непростой, тревожный и драматичный, отмотав километры гастрольных трасс, лидер «Бумбокса» снова встречается с нами. Зачем? Видимо, осталось что-то недосказанное, невыясненное… Мы снова пытаемся уловить неуловимое, восполнить пробелы в понимании этого ироничного и ранимого, искреннего и неразговорчивого, состоящего из противоречий человека.

— 28 февраля «Бумбокс» подытожит концертом юбилейный год группы. Спустя столько лет ранние тексты и ритмы все еще близки тебе?

Какие-то стали даже ближе, чем были, какие-то отошли на второй план. Но это из серии правильной хорошей ностальгии или погружения в себя образца какого-то года.

— По какому себе ты ностальгируешь?

По кудрявому, это если отшучиваться. Я вообще по себе не ностальгирую.

— Пару часов назад ты написал в Фейсбуке о том, что украинские музыканты выпустили пластинку под британским лейблом.

А полчаса назад я выложил фотографию Нади Савченко, которая голодает и, по-моему, уже давным-давно надо, черт возьми, что-нибудь сделать с этим. Например, выпустить ее. Услышьте меня и выпустите Надю и других политических заключенных по обе стороны границы! Если в Украине есть политические заключенные, то я первый, кто во весь голос скажет, что их нужно выпустить! Пожалуйста, дорогие власть имущие, опровергните или подтвердите эту информацию. Если это неправда — скажите об этом вслух, если хотя бы на долю, на йоту правда — это стыдоба на весь мир! И если вы ничего не сделаете, то ждите меня и моих друзей с плакатами на улицах.

— А ты громко говоришь о своей гражданской позиции…

Если ты в чем-то твердо уверен, знаешь наверняка, что это правда, то молчать иногда преступно. «Вот как просто попасть в палачи — промолчи…» — помните? Нет? Тогда загуглите, и пусть читатели загуглят интересную композицию и творчество автора (советский поэт-диссидент, композитор, драматург Александр Галич, автор песни «Старательский вальсок». — Прим. ред.).

— Чувствуешь ответственность за то, что формируешь чужое мнение?

Чувствую. Вот и стараюсь слишком много не «трындеть» от первого лица.

— Женя Галич, фронтмен группы O.Torvald, чей последний альбом ты взялся продюсировать, жаловался, что во время записи ты мог оставить студию без предупреждения просто потому, что тебе становилось неинтересно. Тяжело сегодня привлечь и удержать твое внимание?

Это пережиток профессии: если мне неинтересно, то я стараюсь не терять время. У меня, у всех нас мало времени, и последние события как никогда кричат об этом. В случае с Женей речь идет о чисто техническом процессе. Мы нашли, нащупали, поняли, что нужно делать, но у меня не было времени сидеть рядом и ждать, я хотел забрать сына из садика. А Женя прекрасно справился с задачей.

Многих слушаю внимательно. Например, видеообращение Андрона Кончаловского к россиянам или вступительное слово автора и участника фильма, режиссера Леонида Кантера (настоятельно рекомендую посмотреть картину, после ее премьеры мы с Геной Попенко говорили и слушали друг друга очень внимательно).

— Герой Сэлинджера «Над пропастью во ржи» считал, что хороший писатель — тот, с кем после прочтения книги непременно хочется поболтать по телефону. Кому бы позвонил ты?

Я бы не стал беспокоить писателей, а позвонил бы своему деду Паше, если бы была такая возможность, потому что его уже нет в живых. Спросил бы: а 70 лет назад, когда он был молодым, происходило то же, что и сегодня? Как он чувствовал, что нужно было делать? И правильно ли он поступил тогда, спустя годы и прожитую жизнь? И что мне сейчас делать: повернуться к реальности спиной или встретить ее с распростертыми объятиями? Вот это меня сейчас очень волнует.

— В прошлом году ты отметил 35-летие, сегодня ты чувствуешь себя юношей или ответственным семьянином?

Я все еще сижу на дереве и ем зеленые абрикосы. Но шифер на веранде детского садика вот-вот лопнет, и я провалюсь вниз. С-

— В клипе на композицию «Выход» взрываются игрушки, знакомые нам из советского детства. Ты хранишь свои детские вещи?

Если бы я жил там, где провел детство, то мне было бы жалко расстаться с каждой из них. Но на сегодняшний день единственное, что осталось из моего детства и используется моим сыном, — это водный пистолет, такой серый советский, допотопный. Еще я вожу в машине черную пластмассовую фигурку неандертальца.

— Есть вещи, которые ты боишься потерять?

Есть вещи, которые мне дороги, но если случится пожар, нужно будет вскочить и бежать, думаю, я смогу стряхнуть с себя лишнее. Раньше мне было бы сложнее это сделать. Если ты не задерживаешься подолгу на одном месте, то успеваешь привести мелочи в порядок, в дороге их не может быть много. А если живешь на одном месте, то есть шанс, что мелочи тебя победят, и мелочность в том числе. Однако оставаться великодушным и немелочным с возрастом все сложнее. Думаю, что все равно для кого-то я мелочный, а для кого-то такой благородный.

— Чему ты хочешь научить своих детей?

Раньше я четко знал ответ на этот вопрос, сейчас же прихожу к выводу, что надо учиться, как себя вести с детьми, еще до их появления. Дети — это большая ответственность. Каждый раз, когда я сажусь в лужу в отношениях с детьми, очень себя «кусаю», потому что не имею права этого делать. И каждый раз я боюсь, что именно этот упущенный момент в воспитании когда-нибудь потом всплывет. И все по моей вине: потому что у меня не было времени, я был уставшим и раздраженным.

— Тебя легко вывести из равновесия?

Легко. Могу вспылить, прикрикнуть. Но это больше носит музыкальный характер. Если за день у меня не было меццо форте или фортиссимо, тогда могу прикрикнуть. А если было — тогда неинтересно.

— В прошлом году «Бумбокс» много гастролировал, шум какого города был для тебя самым приятным?

Шум вообще не очень приятная штука, если ты музыкант. Иногда, конечно, он радует. Например, звонок в одну из парижских булочных, который я уже слышал однажды и услышал еще раз в прошлом году. Или гул людей у главного католического собора в Антверпене, который я последний раз слышал 20 лет назад, еще совсем мальчишкой. Но мне крайне неприятен шум толпы, бегущей из автобуса на паспортный контроль в бориспольском аэропорту. Слышать этот шум мне всегда невыносимо стыдно. Каждый раз, когда я жду, пока все пробегут, и иду в хвосте очереди на паспортный контроль или в самолет, мне стыдно перед теми, кто летел со мной из других стран сюда.

— Тебя же узнают и пропускают вперед?

Узнают, да, но пользоваться таким блатом — это же очень стыдно, поверь мне. Потому что остальным людям больше надо.

Большинству надо больше, чем тебе, артисту. И если у вас есть возможность, есть бюджет, то не надо выделываться — или оплатите себе vip-терминал, что гораздо честнее, чем когда тебя по блату все пропускают, или стойте в очереди. С этим никаких проблем нет, вообще никаких.

— Расскажи о самом приятном ожидании.

Не помню. Мне приходится столько ждать: рейса, регистрации, команды «мотор!», выхода на сцену. Последнее ожидание — самое мучительное. Потому что люди в зале, те, кто зашли первыми, вынуждены ждать 20 минут, час, а то и больше, пока все остальные зайдут. И ты тоже ждешь где-то там, за кулисами. Это очень неприятное чувство.

— Тебе всегда хочется выходить на сцену?

Нет. Играть хочется часто, почти каждый день, а выходить на сцену — редко. Сам выход на сцену — очень волнительный момент. Кто-то подумает, что я кокетничаю, но это не так.

Я всегда немного стесняюсь. Люди, которые пришли на концерт, все разные, но они же пришли на музыку, которую записал и будешь играть ты. И ты такой стоишь на сцене, а они такие в зале и слушают тебя…

— Неудобно?

В каком-то смысле. Все проходит с первыми аккордами. Но я не люблю этот промежуток между приездом на площадку и первыми аккордами, он очень неудобный.

— А что ты делаешь стоя за кулисами?

Завариваю крепкий чай, иногда даже с ликером, редко, когда в чае можно ощутить его вкус. Иногда сплю, иногда ругаюсь со своим тур-директором, с которым уже 10 лет вместе, стою в курилке или читаю эсемески — все зависит от настроения. Но, повторюсь, я всегда знаю, что в зале кто-то стоит и ждет. Каждую минуту задержки после объявленного тобой на афишах и в рекламе времени начала концерта я переживаю болезненней, чем опоздание на свидание: когда «мобильные» еще не придумали, вы договорились встретиться у памятника кого-то там, идет дождь или снег, а ты опаздываешь… Вот это примерно такое же ощущение беспомощности и желания закричать на весь мир, потому что «что это за че»?!

— Ты обычно приходишь заранее или немного опаздываешь?

Чуть раньше.

— А на свидания?

Что касается моих опозданий на свидания, у меня особого стыда по этому поводу нет. Бывали у меня более злые штуки со своими партнершами.

— Когда ты в последний раз оборачивался и смотрел вслед чужой женщине?

Писать песни — мое призвание, страсть и профессия. Многие из самых известных песен — лирические. Конечно, я испытываю физическую потребность во влюбленности. Я часто оглядываюсь женщинам вслед, и это не зависит от длины юбки. Бывает, оглядываюсь, чтобы запечатлеть в мозгу какие-то стоп-кадры. Потому что мы все время что-то вспоминаем, мы живем воспоминаниями. Приятно же вспоминать улыбающуюся, идущую тебе навстречу девушку или мужчину, дедушку или бабушку. Это всегда классно, в этом и есть красота, и в этом не обязательно должен быть секс. Хотя и не без него.

— Легко принимаешь успехи друзей?

Легко. Радуюсь успехам музыкантов. Иногда, конечно, у меня проскакивают нотки непонимания или раздражения, когда удача улыбнулась не том кто ее заслужил, на мой взгляд. Но радуюсь самому факту, что человек достиг успеха. Такая радость сквозь прищуренный глаз. Потому что, к сожалению, или к счастью, я знаю цену этому всему и как будут развиваться события, может быть, я просто высокомерен. — А одалживаешь им деньги?

Раньше — легче. Я откупился от слишком многих своих хороших знакомых и таким образом потерял их.

— Как ты считаешь: ты знаешь цену деньгам?

Нет. Цену деньгам знают люди, которые работают мышцами. Я же работаю только связками, иногда ногами, руками, головой, бывает, спиной, когда нужно далеко лететь. Но есть люди, которые максимально напрягают свои ум и тело, чтобы заработать копейку, и получают гораздо меньше меня — вот они точно знают цену деньгам. Артисты узнают цену деньгам только в тот момент, когда денег у них не остается, а это рано или поздно ожидает каждого.

— Когда последний раз молился?

Наверное, прошлой зимой, и вот не так давно. Молитва в моем понимании — штука не обязательно событийная. Это может быть момент или несколько минут, когда ты максимально независим от материального и ничем не обременен, когда радуешься тому, что все хорошо.

— А ты обычно от счастья прыгаешь или радуешься тихо?

По-разному, иногда, когда радуюсь, я похож на Чеширского Кота, а иногда на какую-то обезьяну.

Комментарии запрещены.